Из книги "Современное израильское изобразительное искусство с русскими корнями".

Иосиф Капелян

ВО ИМЯ УЛЫБКИ ДЖОКОНДЫ

«Как? Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашей собственностью?» – недоумевает пушкинский герой из «Египетских ночей». Вот именно: «Чужая мысль... стала вашей собственной!»
Та же психологическая модель «работает» у живописца, чье воображение поразило произведение искусства, пробудив в художнике неодолимое желание воспроизвести увиденное самому, словно «оно» собственное, взлелеянное, любимое...

«Отцы и дети» в искусстве

История живописи сродни стремлению человечества к самовоспроизведению личных «пристрастий». В монографии американского искусствоведа К. Е. Майсона «Тема и вариации» приводятся примеры уникальных по своей значимости в истории искусства копий. При этом «близнецы» новых эпох не уступают вдохновившим их оригиналам, перейдя от гениальных «родителей» к не менее гениальным «детям»: от Рафаэля (1511) – к Тициану (1545), от Тициана (1520) – к Рубенсу и Вилке (1820), от Рубенса (1636) – к Фрагонару (1780) и Делакруа (1818), от Веронезе (1570) – к Себастьяно Ричи (1715), от Корреджио (1520) – к Делакруа (1820), от Рембрандта (1645) – к Фрагонару (1750) и Монэ, от Делакруа (1850) и Хирошиге (1857) – к Ван Гогу (1859 и 1886), от Сезанна (1870) – к Жан-Крису (1916), от Ренуара (1876) – к Дюфи (1939). Таков далеко не полный неродословный список «отцов и детей» в искусстве.
Почему копирование не перестает оставаться предметом искусства? Не потому ли, что сопряжено с воссозданием образцов, проверенных временем, когда пробы и ошибки отметены и обретена подлинная реальность – совершенство, не терпящее суеты поиска?
Исторически традиция «копирования» творений великих мастеров родилась как профессиональная рефлексия художников разных эпох, запечатлевшая сомнения и противоречия о пределах искусства. Именно в копировании выразилась способность художника уловить «бытие и образ мысли» далекого автора, передав ощущение этого бытия в «физическом» исполнении. Но есть в этом и дерзость – претензия таланта и труда на способность в достижении вершин, ставших в понимании общественности «сверхчеловеческими». Есть и урок обывателю в том, что современный художник – «другой» не потому что не владеет мастерством великих учителей, а потому что дитя своей эпохи.

От «Моны Лизы» до Ильича

19 октября в 19.00 в Культурно-просветительском обществе «Теэна» (Иерусалим, Кинг Джордж, 6) состоится открытие выставки старейшего израильского художника Иосифа Капеляна «“Мона Лиза” и другие». Экспозиция включает живописные копии от «Дамы с горностаем» Леонардо да Винчи до коллажа «Ленин» (Бродского) и «Одалиски» (Энгра), выполненные художником с разные годы.
Иосиф Капелян – выходец из Белоруссии, окончил Ленинградское художественное училище, Академию художеств в Минске. До репатриации – член Союза художников СССР, в настоящее время – председатель Объединения профессиональных художников Израиля.
С 1960 года начинается «жизнь в искусстве» художника И. Капеляна: 26 персональных выставок, 118 – групповых. С 1980 года И. Капелян в Израиле. С 1981-го – на протяжении 20 лет – работал графиком в Институте археологии Тель-Авивского университета. Он – один из основателей деревни художников с Са-Нуре и инициаторов открытия коллекции «Пейзаж Израиля» в иерусалимском Музее природы. Его картины находятся в музеях и частных собраниях Франции, США, Канады, Польши, Хорватии, Белоруссии, России. В 1999 году в Израиле вышла в свет монография искусствоведа Мирьям Ор «Иосиф Капелян. Искусство, реальность и мистицизм» (английский, иврит). Только в ней опубликовано 150 цветных и более полутора тысяч черно-белых работ художника.

Энергетика притяжения эпох

– Когда-то Рубенса хорошо «одернули», мол, неприлично делать копии «один в один». Существуют ли сегодня профессиональные требования к художественным копиям и насколько им соответствуют ваши?
– Серьезная живопись невозможна без серьезного образования и школы. Копирование подобно исполнительскому искусству в музыке, в котором главный критерий оценки – уровень мастерства исполнения. Когда еще не существовало академий, ученики учились у своих учителей, копируя их работы. В первой русской академии существовал класс по копированию, в котором ученики на протяжении года выполняли копии с классических образцов.
Иначе говоря, исторически копирование занимало важное место в программе художественного образования.
Согласно общепринятым стандартам, копии принято выполнять на один сантиметр больше или меньше оригинала.
В заказываемых работах я, как правило, придерживаюсь этого требования – при исполнении натюрмортов Хруцкого, пейзажей Шишкина, Левитана, Кандаурова, Васильева, при копировании «Аленушки» Васнецова. Но есть копии, которые я делал для себя, для собственного удовольствия, поэтому не придерживался этого стандарта.
– А как подписываются копии?
– Пишется слово «копия» и рядом фамилия художника, который ее выполнял.
– Кем востребованы копии сегодня?
– В настоящее время в крупнейших музеях мира в целях безопасности и защиты от повреждений маньяками наиболее ценные картины заменены копиями, которые заказываются серьезным художникам. Зритель, как правило, об этом не знает.
В Париже существует художественная галерея, специализирующаяся на продаже копий. Кстати, в 1990-е годы и у нас в Израиле пытались создать нечто подобное. Небезызвестный Флато Шарон, для которого в то время только художники-репатрианты «задешево» сделали более двухсот копий, собирался открыть аналогичную галерею. По его заказу и я сделал три копии Делакруа.
– Сегодня в Израиле еще остались копиисты уровня коллекции Флато Шарона?
– И сегодня живут в Израиле. Общеизвестно, что самый трудный для копирования художник – Леонардо да Винчи. У Пикассо был друг-копиист, который сделал сто копий «Моны Лизы», за что творец «Герники» его премного уважал, замечая, что ему такое не по силам. Так что у каждого есть возможность дерзнуть, тем более что в случае неудачи есть успокоительный пример из жизни Пикассо.
– Вы делали свои копии по оригиналам или по репродукциям?
– Когда я учился в Ленинграде, была возможность работать прямо в Эрмитаже. Там я сделал копию маленького пейзажа Коро. Во время службы в армии – большую копию Непринцева «Теркин на привале» для армейского клуба. Вот еще такой случай был. В 1960-е годы приехал на Черное море в Симеиз отдыхать с семьей. Да не тут-то было: никуда с палаткой не пускают! За разрешение жить в своей палатке в течение месяца на территории Дома отдыха Украинской академии наук пришлось сделать большую копию Айвазовского «Девятый вал» для столовой Дома отдыха. А вы еще спрашиваете, насколько востребованы копии!
– Представленные на выставке копии выполнялись в разные годы. Это связано с определенными периодами творчества или всегда как «подпитка»?
– На протяжении всей своей жизни я обращался к копированию великих мастеров, прежде всего потому, что я любил и люблю это делать. Сам процесс этой работы «подтягивает» профессионально и укрепляет духовно одновременно.
Впервые я ощутил это, когда в 1950-е годы копировал «Флору», «Портрет еврея в красном», «Портрет старушки» Рембрандта. Вы не поверите, каким источником радости мне открылся «темный» Рембрандт! Он был и остается одним из моих любимых художников. Вообще духовный контакт с великим мастером, проникновение в тайны мастерства плюс совершенствование мастерства, возможность быть всегда в форме – всё это эмоционально и профессионально дает копирование.
В Израиле такой «подпиткой» для меня стали «диалоги» с Тицианом («Динарий Кесаря»), Леонардо да Винчи («Мадонна Литта», «Дама с горностаем», «Мона Лиза»), Саврасовым («Грачи прилетели»), Поленовым («Московский дворик»). Все эти копии представлены на выставке.
– На выставке не только «чистые копии»? Некоторые «темы с вариациями» напоминают прямо-таки «авангардные юморески»...
– Помимо «чистых» копий в некоторых работах я «цитировал» древних художников для творческой игры, как контраст между прошлым и современным, добиваясь юмористического или иронического эффекта. Например, в «Интерпретациях вермейеровских картин». Кстати, в современном искусстве «цитатные коллажи» гораздо более популярны. Нет тех строгих рамок. Художник, как и каждый человек, устал от проблем, а здесь есть возможность «поиграть».
– Приносит ли удовлетворение копирование?
– Еще какое! Без прошлого нет настоящего, нет будущего. Всё искусство базируется на традициях великих мастеров. И когда сам пытаешься «повторить» их творческий процесс, «прописать» всё кистью, восстанавливается равновесие эпох. Этот профессиональный «диалог» заряжает энергетикой гения, к творению которого прикоснулся. И, как правило, потом рождаются идеи, о которых не думал раньше или не знал путей к их воплощению, поэтому и невозможно отказаться от мечты, которую сулит улыбка Джоконды.

Устойчивый эксперимент

Избранные И. Капеляном для копирования оригиналы – не каталог по искусству. Приглядевшись к самому выбору живописца, как навязчивый пунктир ощущаешь лирическую тенденцию художника-копииста. Речь идет о максимальном сближении И. Капеляна с оригинальными авторами – не только на уровне темперамента, но на уровне бессознательного, когда сам контекст эпохи оказывается словно ненужным или не нуждающимся в обозначенных хронологических границах.
Таков еще один «дерзкий эксперимент» в истории живописных копий, «устойчивость» которого зиждется на единственном – мастерстве, основанном на точности – «от мазка к мазку» во имя той самой «улыбки Джоконды».